 |
.. Скажете - нет? Помните май! Все могло быть по-другому... Ничего не было... Даже грустно. Вам не грустно? АСТАФЬЕВА. К чему это вы говорите?.. ТРЕТЬЯКОВ...
От Всемирного потопа немногим удалось спастись в ковчеге. Он имел самое смутное представление о том, как выглядел этот ковчег, но в любом случае Ротор был тем же спасительным ковчегом...
Забрав свечу, она уйти Хотела, я позвал ее, Прося подушку принести Под изголовие мое. Она подушку принесла..
Смотрите также:
Стефано Бартедзаги. С днем рождения, профессор! Феноменология Умберто Эко
Сергей Рейнгольд. Отравить монаха, или человеческие ценности по Умберто Эко
Ли Маршалл и Умберто Эко. Под Сетью (интервью)
Има Санчис. Мне не нравится, когда сомневаются в моем авторитете (интервью)
Вы читаете «Посвящение женщинам (El Mundo, Испания)», страница 1 (прочитано 0%)
Умберто Эко: посвящение женщинам ("El Mundo", Испания)
Итальянский семиолог о женщинах-философах
Умберто Эко/ Umberto Eco, 05 марта 2004
Древние говорили, что мужчина может размышлять о бесконечности, а женщина придавать ей смысл. Подобная сентенция имеет самый различный смысл: например, мужчине недоступно производить на свет детей, но он может утешаться парадоксами Зенона (Zenon). На основании подобного утверждения получила распространение идея, что на протяжении всей Истории (по крайней мере, до ХХ-го столетия) на Земле появлялись великие поэтессы и великолепные писательницы, рождались выдающиеся женщины-ученые, но не было ни женщин-философов, ни женщин-математиков.
Подобное искаженное отношение к женщинам привело к тому, что на протяжении долгого времени считалось, будто они неспособны к занятиям живописью, а Росальбу Каррьера (Rosalba Carriera) и Артемизию Джентилески (Artemisia Gentileschi) считали исключением. Объяснимо, что до тех пор, пока живопись подразумевала выполнение фресок в церквях, для женщин считалось непристойным лазить в юбках по строительным лесам, равно как и руководить мастерской с тридцатью подмастерьями. Но как только стала развиваться мольбертная живопись, появились и женщины-художницы.
То же самое говорили и про евреев, которые достигли успеха во многих направлениях искусства, но только не в живописи; до тех пор, пока не появился Шагал (Chagall). Еврейское искусство действительно было знаменито, в первую очередь, своими музыкальными, а не визуальными произведениями, потому как к божественному не пристало обращаться посредством изображений. При этом, безусловно, выдающимися произведениями визуального искусства иудеев можно считать многие древние манускрипты. Проблема заключалась в том, что в те времена, когда образное искусство находилось в руках Церкви, евреи вряд ли могли стремиться к написанию изображений Богоматери и распятий. Удивляться этому все равно, что удивляться тому, что ни один еврей не стал Папой Римским.
В хрониках Университета Болоньи упоминаются такие женщины-преподаватели, как Беттисия Гоззадини (Bettisia Gozzadini) и Новелла Д'Андрэа (Novella d'Anrea), прекрасная настолько, что лекции ей приходилось читать в вуали, чтобы не смущать студентов. Но ни та, ни другая не преподавали философию. В учебниках по истории философии мы так же не встретим ни одного упоминания о женщинах, преподававших диалектику и теологию. Блистательной и несчастливой Элоизе (Eloisa) - ученице Абеляра (Abelardo) - пришлось довольствоваться судьбой настоятельницы монастыря.
К проблеме аббатис, о которой уже в наши дни много написала женщина-философ Мария Тереза Фумагалли (Maria Teresa Fumagalli), так же не стоит относиться с легкостью. В средневековом обществе настоятельницы монастырей были не только духовными учителями для своих монахинь, талантливыми организаторами и политиками, заботившимися о своем монастыре, но яркими представительницами интеллектуального сообщества того времени.
Тем временем:
... Это... это просто...
Сольнес. Покажите-ка, фрекен. (Наклоняется, как бы желая заглянуть в
гросбух, и шепчет.) Кая?
Кая (продолжая писать, тихо). Что?
Сольнес. Почему вы всегда снимаете при мне глазной зонтик?
Кая (по-прежнему). Потому что я в нем такая безобразная.
Сольнес (улыбаясь). А вам этого очень не хочется, Кая?
Кая (взглянув на него украдкой). Ни за что на свете. Казаться такой в
ваших глазах.
Сольнес (слегка проводит рукой по ее волосам) Бедненькая, бедненькая
Кая...
Кая (низко наклоняясь над конторкой). Тсс! Услышат!
Сольнес (переходит направо, поворачивается и останавливается в дверях
чертежной). Заходил кто-нибудь, спрашивал меня?
Рагнар (встает). Да, та молодая пара, которая собирается строить дачу
на Левстранде.
Сольнес (ворчливо). Ах, они? Подождут. Я еще не выяснил себе хорошенько
плана.
Рагнар (подходит ближе, несколько неуверенно). А им не терпится
поскорее получить план.
Сольнес (по-прежнему), Ну, конечно!.. Всем им не терпится !
Брувик (поднимает голову от чертежей). Они говорят, что ждут не
дождутся, когда переберутся в собственное гнездо.
Сольнес. Конечно, конечно! Знаем! Готовы взять, что попало. Лишь бы
была какая-нибудь квартира. Им только нужно пристанище. А не дом. Нет,
спасибо! Пускай идут тогда к другому. Так и передайте, если они опять
явятся!
Брувик (поднимает очки на лоб и удивленно смотрит на Сольнеса). К
другому? Вы хотите отказаться от этого заказа?
Сольнес (нетерпеливо). Да, да, да, черт побори! Если уж на то пошло,
то... лучше отказаться совсем, чем строить, кое-как. (В порыве раздражения.)
Я ведь еще и не знаю, что это за люди!
Брувик.Люди довольно солидные. Рагнар знаком с ними. Бывает в семье.
Очень солидные люди.
Сольнес. А! Солидные... солидные! Я вовсе не об этом. Господи, и вы
тоже меня не понимаете. (Запальчиво.) Я не желаю иметь дела с неизвестными
мне людьми! Пусть обращаются к кому хотят; мне все равно!
Брувик (встает)...
